Союз музеев России во главе с его президентом, директором Государственного Эрмитажа Михаилом Пиотровским, выступил в защиту научного статуса государственных музеев, который автоматически снимется, как только федеральный центр примет запланированную реформу системы оплаты труда. Каким образом замена штатного расписания может повлиять на работу государственных музеев?
Давно замечено, что искусство — одна из самых нерегулируемых областей в сфере бизнеса. Частные галереи процветают, государственные, несмотря на полные запасники, сводят концы с концами. Чтобы исправить положение, уполномоченными на то чиновниками было решено избавиться от музейной науки — пыльной и непонятной.
Например, в уставе Российского этнографического музея еще в позапрошлом году «научная деятельность» была заменена словом «работа». Но, по мнению руководителя музея Владимира Грусмана, не это в нынешней ситуации главное: «Сейчас мы говорим о том, что в нашем новом рубрикаторе сборнике по наименованию профессий музейных работников нет категории "научный сотрудник". Музеи Российской Федерации хранят миллионы единиц хранения, экспонатов. Каждый экспонат представляет собой произведение, которое должно быть нами рассмотрено всесторонне и абсолютно отчетливо с научной точки зрения. Конечно, для таких музеев, как Эрмитаж, Третьяковка, Музей изобразительных искусств Пушкина, Государственный Исторический музей, Государственный Русский музей, Российский этнографический музей.... Ведь у нас работают десятки, а в сумме сотни кандидатов и докторов наук. Поэтому отсутствие этой единицы, действительно, вызывает такое отчетливое беспокойство».
— Почему так случилось? Это умысел? незнание?
— Я могу допустить все, что угодно, а могу допустить и умысел. В большей степени я допускаю тот факт, что не проводятся работы с теми людьми, которые являются носителями профессий. Не проконсультировались. Вот и все.
Опасения петербургских коллег в полной мере разделяют в московских музеях. Я беседую с первым заместителем генерального директора государственной Третьяковской галереи, заместителем по научной работе Лидией Иовлевой: «Музеи, библиотеки лишены права какого бы то ни было заниматься научной работой. Есть смотрители, которые смотрят за посетителями, за публикой. Есть ключник, которые запирают все на ключ. Есть экскурсоводы, для которых вообще необязательно даже высшее специальное образование. Вот почему-то лектор может быть искусствоведом. Большой разницы между экскурсовод и лектором мы не видим, но это так. Завидующий передвижной выставкой. Почему передвижной, и только передвижной? Абсолютно непонятно. Всех остальных в перечне не существует. Висят картинки, хранятся картинки. В голову никому не приходит, чтобы правильно повесить картину. Чтобы устроить экспозицию, должен быть грамотный профессионально обученный человек, который должен изучить историю искусства, и учиться этому до конца дней своих. Затем, чтобы хранитель должен знать, что он хранит. Все музею делают научные каталоги. Человек с профессиональным обучением должен работать в архиве, библиотеке, запасниках и так далее и так далее, а не просто пересчитывать и записывать. Чтобы устроить выставку, даже передвижную, мало того, чтобы набрать картинок каких-то, переписать, упаковать и отправить, нужно, вообще понимать смысл — для чего эта выставка, о чем эта выставка, на кого рассчитана выставка и так далее, и так далее. У нас считается, что если в этом учреждении некая абстрактная наука не занимает более половины, значит оно не научное. Музейная наука — это немножко другое, чем фундаментальная наука физика, предположим. Поэтому это решение, на мой взгляд, необдуманное, неграмотное. Мы можем уничтожить эту, может быть, не главную, с точки зрения мировой глобальности, науку, но все-таки науку».
Догадаться по какой причине музейную науку решили сократить трудно — то ли по незнанию, то ли по злому умысле, из экономии. Чтобы прояснить ситуацию руководители Эрмитажа, Русского музея и Российского этнографического музея подготовили обращение к президенту Владимиру Путину.
